(no subject)

[liber_polly]

Моя бабушка - польская цыганка. Неведомыми путями ее мама попала в деревню Тульской области и там осела. Слышала в детстве, что ее украл из табора прадед. Было у бабушки 12 братьев и сестер, семья была зажиточной и вольной. Бабушка у меня с 12 года, и когда я была совсем мелкой, то о детстве она вспоминать даже любила. Революция не была границей благополучия, первая мировая семьи не коснулась. Где-то примерно на 19 годе рассказы всегда обрывались. И дальше уже начинались с предвоенного времени. То есть порядка 20 лет - не рассказывались. Знаю, что приехала она в город какими-то сложными путями году так в 1935, уже не девочкой. Как смогла - без паспорта? Крестьянам же не давали. Мыла полы, училась в вечерней школе, перед самой войной вышла замуж за моего деда, который был ее лет на 8 моложе. Это все сумбурно, мельком, отдельными фразами. А потом подробный рассказ, как ее застала война беременной, в должности директора продуктового магазина. В наш город, Сталиногорск, в декабре вошли немцы. Беременная бабушка ночами зарывала содержимое магазина, все продукты и кассовый аппарат - сама, одна, в страхе что все украдут, что будет ей тюрьма и лагеря. Ужас, ужас. Она рассказывала - тяжелая земля, ее тошнит и выворачивает, лопата неподъемная, пытается все завернуть хоть как-то, потом набрасывает веток на это вскопанное место, тащит какое-то железо от разбомбленного сарая, все болит, ночь, стреляют какие-то орудия, и вот-вот войдут немцы. Дед был эвакуирован один, на войну он не попал, как талантливый слесарь. А бабушка в эвакуацию не смогла - отвечала за магазин, карточки же были, страшное дело. Мама родилась в марте 1942-го. В 44 вернулся из эвакуации дед.
Потом бабушка была директором продмагов еще долго, я застала, хорошо помню. Меня баловала, разрешала пройти по кондитерскому отделу и выбрать конфет - по штуке, какие захочу. Я была первой внучкой, вечно сидела под круглым столом, под скатертью. Слушала взрослые разговоры, без конца. Братья-сестры звали ее Паня, любили очень.

Помню, как она мне покупала билеты куда-то. В Воронеж? когда билетов никаких не было нигде, в 80-х годах. Подошла к очереди, что-то сказала, засмеялась, пошутила, улыбнулась, как-то так переступила, еще что-то, пара фраз. Молодое лицо, молодые движения - а ей уже лет 70 было! Я стояла сзади, как деревянное чучело. Очередь как-то подвинулась, и билет мне мгновенно был. И кассир с ней пошутила, город был тогда маленький, ее знали.

Бабушка у меня жива. Маленькая, сухонькая, с длинными и не-седыми еще волосами. До сих пор, мама говорит, красит губы перед выходом на улицу, и любит яркие шелковые косынки. Ясные-ясные умные карие глаза. Сажает сад, и ходит туда - уже не каждый вечер, как раньше, но ходит. Живет она вместе с моим дядей, художником, младшим сыном. Его родила в 40 лет, потому что так захотела - и обожает всю жизнь. Все всегда ему было можно, Рязанское художественное училище, Московский Полиграфический институт, книги, Солженицын, талант, реставрация церквей. Водка, водка, алкоголизм, одинокая жизнь. Посылаю деньги бабушке от него втайне - пропьет. Все равно пропивает. Безнадежно, все безнадежно. Боже мой, как я его в детстве любила - больше, чем родителей, больше всех и всего, у нас 12 лет разницы. И как он со мной возился, когда моя молодая мама сбросила меня ему на руки, практически годовалую и до школы. Рисовать, читать, масло, пастель, русские художники, импрессионисты... мольберт, холст, краски. Акварель, ловить рыбу, гулять, разговаривать, таскал во все гости с собой. А теперь - сумрачный алкоголик, молчит, не разговаривает. Запах. Последний раз я его видела в 1998, перед отъездом. Прощалась. Не был он похож на себя, так жалко. Люблю и плачу.